Неточные совпадения
К десяти часам, когда она обыкновенно прощалась с
сыном и часто сама, пред тем как ехать на бал, укладывала его, ей стало грустно, что она так далеко от него; и о чем бы ни говорили, она нет-нет и возвращалась мыслью к своему кудрявому Сереже. Ей
захотелось посмотреть на его карточку и поговорить о нем. Воспользовавшись первым предлогом, она встала и своею легкою, решительною походкой пошла за альбомом. Лестница наверх в ее комнату выходила на площадку большой входной теплой лестницы.
Увидать
сына на гулянье, узнав, куда и когда он выходит, ей было мало: она так готовилась к этому свиданию, ей столько нужно было сказать ему, ей так
хотелось обнимать, целовать его.
Она знала, что старуху ждут со дня на день, знала, что старуха будет рада выбору
сына, и ей странно было, что он, боясь оскорбить мать, не делает предложения; однако ей так
хотелось и самого брака и, более всего, успокоения от своих тревог, что она верила этому.
Василий Иванович отправился от Аркадия в свой кабинет и, прикорнув на диване в ногах у
сына, собирался было поболтать с ним, но Базаров тотчас его отослал, говоря, что ему спать
хочется, а сам не заснул до утра.
— Да я полагаю, — ответил Базаров тоже со смехом, хотя ему вовсе не было весело и нисколько не
хотелось смеяться, так же как и ей, — я полагаю, следует благословить молодых людей. Партия во всех отношениях хорошая; состояние у Кирсанова изрядное, он один
сын у отца, да и отец добрый малый, прекословить не будет.
Отец и
сын одинаково обрадовались появлению его в эту минуту; бывают положения трогательные, из которых все-таки
хочется поскорее выйти.
Арина Власьевна не замечала Аркадия, не потчевала его; подперши кулачком свое круглое лицо, которому одутловатые, вишневого цвета губки и родинки на щеках и над бровями придавали выражение очень добродушное, она не сводила глаз с
сына и все вздыхала; ей смертельно
хотелось узнать, на сколько времени он приехал, но спросить она его боялась.
Сын приехал из города к отцу в деревню. Отец сказал: «Нынче покос, возьми грабли и пойдем, пособи мне». А
сыну не
хотелось работать, он и говорит: «Я учился наукам, а все мужицкие слова забыл; что такое грабли?» Только он пошел по двору, наступил на грабли; они его ударили в лоб. Тогда он и вспомнил, что такое грабли, хватился за лоб и говорит: «И что за дурак тут грабли бросил!»
— Нет, — Ногайцев потерял. Это не первый раз он теряет. Он глуп и жаден, мне
хочется разорить его, чтоб он, собачий
сын, в кондуктора трамвая или в почтальоны пошел. Терпеть не могу толстовцев.
Незадолго до этого дня пред Самгиным развернулось поле иных наблюдений. Он заметил, что бархатные глаза Прейса смотрят на него более внимательно, чем смотрели прежде. Его всегда очень интересовал маленький, изящный студент, не похожий на еврея спокойной уверенностью в себе и на юношу солидностью немногословных речей.
Хотелось понять: что побуждает
сына фабриканта шляп заниматься проповедью марксизма? Иногда Прейс, состязаясь с Маракуевым и другими народниками в коридорах университета, говорил очень странно...
— Вероятно, то, что думает. — Дронов сунул часы в карман жилета, руки — в карманы брюк. — Тебе
хочется знать, как она со мной? С глазу на глаз она не удостоила побеседовать. Рекомендовала меня своим как-то так: человек не совсем плохой, но совершенно бестолковый. Это очень понравилось ведьмину
сыну, он чуть не задохнулся от хохота.
Ему очень
хотелось поговорить со Спивак об этом печальном случае, но он все не решался, и ему мешал
сын ее.
В этот вечер Самгины узнали, что Митрофанов, Иван Петрович,
сын купца, родился в городе Шуе, семь лет сидел в гимназии, кончил пять классов, а в шестом учиться не
захотелось.
Свечи потушены, лица у всех посинели, и черты колеблются с движением огня. А между тем в небольшой комнате температура от горящего рома становится тропическая. Всем
хочется пить, жженка не готова. Но Joseph, француз, присланный от «Яра», готов; он приготовляет какой-то антитезис жженки, напиток со льдом из разных вин, a la base de cognac; [на коньяке (фр.).] неподдельный
сын «великого народа», он, наливая французское вино, объясняет нам, что оно потому так хорошо, что два раза проехало экватор.
Менотти не мог ехать с нами, он с братом отправлялся в Виндзор. Говорят, что королева, которой
хотелось видеть Гарибальди, но которая одна во всей Великобритании не имела на то права, желала нечаянно встретиться с его
сыновьями. В этом дележе львиная часть досталась не королеве…
В 1851 году я был проездом в Берне. Прямо из почтовой кареты я отправился к Фогтову отцу с письмом
сына. Он был в университете. Меня встретила его жена, радушная, веселая, чрезвычайно умная старушка; она меня приняла как друга своего
сына и тотчас повела показывать его портрет. Мужа она не ждала ранее шести часов; мне его очень
хотелось видеть, я возвратился, но он уже уехал на какую-то консультацию к больному.
Всей силой наперли миршенские! Не устоять бы тут якимовским, втоптали бы их миршенцы в грязную речку, но откуда ни возьмись два брата родных Сидор да Панкратий,
сыновья якимовского кузнеца Степана Мотовилова. Наскоро стали они строить порушенную стену, быстро расставили бойцов кого направо, кого налево, а на самой середке сами стали супротив Алеши Мокеева, что последний из хоровода ушел, — больно не
хотелось ему расставаться с бедной сироткою Аннушкой.
После плачевной кончины Алексея Степаныча его вдова то жила у
сына, то гостила у дочери — ни того, ни другой обидеть ей не
хотелось.
— Друг мой, не претендуй, что она мне открыла твои секреты, — обратился он ко мне, — к тому же она с добрым намерением — просто матери
захотелось похвалиться чувствами
сына. Но поверь, я бы и без того угадал, что ты капиталист. Все секреты твои на твоем честном лице написаны. У него «своя идея», Татьяна Павловна, я вам говорил.
В это десятилетие у них родились
сын и дочь, и они начали тяжелеть не по дням, а по часам; одеваться не
хотелось им больше, и они начали делаться домоседами, и не знаю, как и для чего, а полагаю — больше для всесовершеннейшего покоя решились ехать на житье в деревню.
Мне
захотелось домой, и я прямо оттуда приехал в Женеву; в Женеве я не нашел никого, кроме мальчика, сестрина
сына.
Мне очень
хотелось подойти послушать, но я не посмела, и мне уж наша Марфуша рассказала, что когда в соборе похоронили царя Ивана Грозного, который убил своего
сына, так Николай угодник на висевшем тут образе отвернул глаза от гробницы; видела я и гробницу младенца Димитрия, которого убили по приказанию царя Бориса [Борис — Годунов (около 1551—1605), русский царь с 1598 года.].
–"
Сыну моему Семену — село Вырыпаево с деревнями, всего триста пятьдесят пять душ; второе,
сыну моему Дмитрию — село Последово с деревнями, да из вырыпаевской вотчины деревни Манухину, Веслицыну и Горелки, всего девятьсот шестьдесят одну душу…" — Марья Петровна остановилась и взглянула на Митеньку: ей очень
хотелось, чтоб он хоть ручку у ней поцеловал, но тот даже не моргнул глазом. — Да что ж ты молчишь-то! что ты, деревянный, что ли! — почти крикнула она на него.
Граф и его экономка, таким образом, относительно были счастливы, но для полноты этого счастья являлась одна помеха… этого не могли дать ни всемогущество, ни власть… Тридцатилетнему графу Аракчееву
хотелось иметь
сына, наследника всего, что вдруг получил он по милости государя.
— Родительскому-то сердцу, понимаете,
хочется поскорее знать, — говорил, не обращая внимания на слова
сына и каким-то жалобным тоном, полковник.
— А не знаю. Ближе бы к
сыну, да беспокоить не
хочется. Есть у меня дружки на Ключевском, у кого-нибудь пристану. А ты?
Когда Павлу,
сыну его, было четырнадцать лет, Власову
захотелось оттаскать его за волосы. Но Павел взял в руки тяжелый молоток и кратко сказал...
Матери
хотелось плакать. Не желая, чтобы
сын видел ее слезы, она вдруг забормотала...
Она не была уверена в этом, ей
хотелось услышать от
сына утвердительный ответ. Он, спокойно глядя ей в глаза, твердо заявил...
В груди ее повелительно разгоралось желание говорить людям о правде
сына, ей
хотелось слышать, что скажут люди против этой правды,
хотелось по их словам догадаться о решении суда.
Ей было сладко видеть, что его голубые глаза, всегда серьезные и строгие, теперь горели так мягко и ласково. На ее губах явилась довольная, тихая улыбка, хотя в морщинах щек еще дрожали слезы. В ней колебалось двойственное чувство гордости
сыном, который так хорошо видит горе жизни, но она не могла забыть о его молодости и о том, что он говорит не так, как все, что он один решил вступить в спор с этой привычной для всех — и для нее — жизнью. Ей
хотелось сказать ему: «Милый, что ты можешь сделать?»
Мать молча кивала головой
сыну и всем.
Хотелось заплакать, но было совестно.
— Вы имеете сказать что-нибудь по существу? — повышая голос, спросил старичок. У него дрожала рука, и матери было приятно видеть, что он сердится. Но поведение Андрея не нравилось ей — оно не сливалось с речью
сына, — ей
хотелось серьезного и строгого спора.
Тут вмешалась мать. Когда
сын говорил о боге и обо всем, что она связывала с своей верой в него, что было дорого и свято для нее, она всегда искала встретить его глаза; ей
хотелось молча попросить
сына, чтобы он не царапал ей сердце острыми и резкими словами неверия. Но за неверием его ей чувствовалась вера, и это успокаивало ее.
— Да я уже и жду! — спокойно сказал длинный человек. Его спокойствие, мягкий голос и простота лица ободряли мать. Человек смотрел на нее открыто, доброжелательно, в глубине его прозрачных глаз играла веселая искра, а во всей фигуре, угловатой, сутулой, с длинными ногами, было что-то забавное и располагающее к нему. Одет он был в синюю рубашку и черные шаровары, сунутые в сапоги. Ей
захотелось спросить его — кто он, откуда, давно ли знает ее
сына, но вдруг он весь покачнулся и сам спросил ее...
Ей
хотелось обнять его, заплакать, но рядом стоял офицер и, прищурив глаза, смотрел на нее. Губы у него вздрагивали, усы шевелились — Власовой казалось, что этот человек ждет ее слез, жалоб и просьб. Собрав все силы, стараясь говорить меньше, она сжала руку
сына и, задерживая дыхание, медленно, тихо сказала...
— Я не хотела говорить с вами о вашем
сыне — не встречалась с ним и не люблю печальных разговоров. Я знаю, что это значит, когда близкий идет в ссылку! Но — мне
хочется спросить вас — хорошо иметь такого
сына?..
Ей страшно
захотелось скорее распространить речь Павла, осыпать всю землю словами
сына, и она смотрела в лицо доктора ожидающими ответа глазами, готовая просить.
«Ишь ты!» — внутренно воскликнула мать, и ей
захотелось сказать хохлу что-то ласковое. Но дверь неторопливо отворилась, и вошел Николай Весовщиков,
сын старого вора Данилы, известный всей слободе нелюдим. Он всегда угрюмо сторонился людей, и над ним издевались за это. Она удивленно спросила его...
Малюта слушал
сына, и два чувства спорили в нем между собою. Ему
хотелось закричать на Максима, затопать на него ногами и привести его угрозами к повиновению, но невольное уважение сковывало его злобу. Он понимал чутьем, что угроза теперь не подействует, и в низкой душе своей начал искать других средств, чтоб удержать
сына.
— Господь сохранит его от рук твоих! — сказал Максим, делая крестное знамение, — не попустит он тебя все доброе на Руси погубить! Да, — продолжал, одушевляясь,
сын Малюты, — лишь увидел я князя Никиту Романыча, понял, что хорошо б жить вместе с ним, и
захотелось мне попроситься к нему, но совестно подойти было: очи мои на него не подымутся, пока буду эту одежду носить!
— Я вам это предсказываю заранее… Но пусть будет по-вашему… Я вхожу в ваше положение, вам не
хочется потерять ни одного из пижонов: ни отца, ни
сына…
— По моей страшной вине,
сын ваш был оторван от вас, — обратился Корнилий Потапович к Сиротининой, — мне самому и
хотелось вам возвратить его… Честным человеком вошел он в тюрьму и еще честнее вышел оттуда… У меня нет
сына, но позвольте мне в нем видеть другого.
Она стала ожидать
сына. Первый раз в жизни ей
захотелось, чтобы он не пришел. Желание ее исполнилось.
Хорунжиха знает намерение Лукашкиной матери, и хотя Лукашка ей кажется хорошим казаком, она отклоняется от этого разговора, во-первых, потому, что она — хорунжиха и богачка, а Лукашка —
сын простого казака, сирота. Во-вторых, потому, что не
хочется ей скоро расстаться с дочерью. Главное же потому, что приличие того требует.
Кожемякин видел всё это из амбара, сначала ему не
хотелось вмешиваться, но когда Боря крикнул, он испугался и отвёл его в кухню. Явилась мать, на этот раз взволнованная, и, промывая руку, стала журить
сына, а он сконфуженно оправдывался...
Мне
хочется поблагодарить вас за ласку, за доброе отношение к
сыну, за то, что вы помогли мне многое понять.
— А ты — цыц! Заступник!.. Вот я те дам!.. — Отшвырнув
сына в сторону, он ушёл в кузницу. Пашка встал на ноги и, спотыкаясь, как слепой, пошёл в тёмный угол двора. Илья отправился за ним, полный жалости к нему. В углу Пашка встал на колени, упёрся лбом в забор и, держа руки на ягодицах, стал выть ещё громче. Илье
захотелось сказать что-нибудь ласковое избитому врагу, но он только спросил Пашку...
Наслушавшись про тебя, так и кивает локонами: «Василий Иванович, думали ли вы, говорит, когда-нибудь над тем… — она всегда думает над чем-нибудь, а не о чем — нибудь, — думали ли вы над тем, что если б очень способного человека соединить с очень способной женщиной, что бы от них могло произойти?» Вот тут, извини, я уж тебе немножко подгадил: я знаю, что ей все
хочется иметь некрещеных детей, и чтоб непременно «от неизвестного», и чтоб одно чадо,
сын, называлося «Труд», а другое, дочь — «Секора».
Все молчали, никто ни о чем не спрашивал ее, хотя, быть может, многим
хотелось поздравить ее — она освободилась от рабства, — сказать ей утешительное слово — она потеряла
сына, но — все молчали. Иногда люди понимают, что не обо всем можно говорить до конца.